Лебедев Виктор Никитович    

«Над моей головой — небо. Бездонное, неведомое, зовущее… Небо, награжденное звездами. Я вглядываюсь в его серебристый купол и думаю о звездах, зажигающихся в ночи, о горизонте, из края в край запорошенном ими. Я в нашей авиации и вместе с нею прошел действительно сказочный путь, хотя этот путь, как и все новые пути, был нелегким и негладким. Я обязан нашей авиации всем, что я знаю и имею сегодня. Мне в авиации все пришлось начинать с начала, на голом месте. Многому я учился по книгам, а еще большему — на собственном опыте».

Профессиональный морской военный летчик, преподаватель военной летной школы в Ейске и Севастополе. С начала Великой Отечественной войны — офицер Генштаба, начальник отдела авиации в штабе 13 армии, атташе по военной авиации. Почти все время был на фронте и только временами наезжал в Москву.

В его обязанности входило поддерживание связи с Министерством авиации Франции, обмен информацией с французским генштабом о боевых действиях, численности и дислокации фашистской авиации, планах авиации Франции, комплектование и поддержание связи, в особенности после возвращения во Францию, с полком «Нормандия-Неман».

После победы летчики эскадрильи пишут Виктору Никитовичу Лебедеву: «Почетному ветерану „Нормандия-Неман“ — в знак признательности за все то хорошее, что Вы сделали для полка „Нормандия-Неман“ и для ветеранов полка. Большое Вам спасибо!»

Официально Правительство Французской республики (генерал Де Голль), — за успехи в работе по поддержанию активной связи с французской армией, за оказание содействия в хорошей работе полка «Нормандия-Неман» — о награждении Лебедева В.Н. французским орденом «Почетного легиона» офицерского класса и орденом «Военный крест 1939–1945 гг.» с пальмой.

С 1955 года — на 52 году жизни — работа в Управлении научно-технической информации и пропаганды Гостехники СССР (сейчас называется Госкомитет Совета Министров СССР по науке и технике). Было поручено курировать (вести) работу центральных органов (институтов и других) в области научно-технической информации и пропаганды передового опыта науки и техники в отраслях машиностроительной, радиотехнической и атомной промышленности.

В августе же 1955 года пришлось побывать более двух недель в Швейцарии в составе советской делегации на Первой международной конференции и выставке по мирному использованию атомной энергии.

Одновременно со всей работой в Госкомитете, — ответственный в комиссии по подготовке первой международной выставки по информации «ИНФОРГА-64».

«Курировавшиеся мной центральные и республиканские институты информации работали хорошо, в Эстонской ССР процесс создания института подходил к концу, все проекты постановлений Правительства, готовившиеся с моим участием, утверждены, ИНФОРГА-64 прошла великолепно».

**************************************************

Краткие выдержки из воспоминаний Виктора Никитовича Лебедева, которые он закончил писать уже в больнице, в последнюю минуту жизни — последняя строчка и рука провела линию:

«До революции я — ничто, сын прачки, работницы завода Липницкого, — а теперь имею среднее образование, какое раньше получали гимназисты, принят в Высшее военно-морское училище и зачислен курсантом — советским красным гардемарином, о чем ни моя мать, ни мой отец, ни деды никогда мечтать не смели.

11 ноября 1925 года меня в числе других призывников направили служить в Черноморский флот. в день моего рождения я стал краснофлотцем Учебного отряда Военно-морских сил Черного моря.

1925 год для страны, армии и флота был еще тяжелым. Поэтому наше питание было очень простым и своеобразным. Утром на завтрак мы получали 300 грамм черного хлеба и чай. Сахар выдавался один раз в месяц по килограмму на человека. Обед был четыре раза в неделю из одного блюда (борщ, щи или какой-нибудь суп) и три раза в неделю из двух блюд (на второе была обычно какая-либо каша, иногда с мясом). В торжественные дни бывал праздничный обед, и на третье давали компот. Ржаного хлеба к обеду давали 400 грамм. Ужин обычно состоял из какого-либо супа, чая и 300 граммов черного хлеба.

В воскресные и праздничные дни мы группами, под строем, с песнями на устах, ходили на экскурсии в музеи, театр, на исторические места боев, а в Севастополе было их много. Я еще никогда в жизни столько раз не бывал на экскурсиях, на спортивных играх, в кино, театрах, как здесь! В занятиях спортом пристрастился к подъему тяжестей и французской борьбе.

В июле 1928 года я поступил в распоряжение начальника Военно-теоретической школы ВВС, в Ленинграде. В 1929 году летнюю кампанию я вместе с нашим отделением плавал в Балтийском море на учебном судне «Комсомолец». На «Комсомольце» мы — курсанты были рядовыми матросами. На нас как обычно на стажеров грузили самые тяжелые работы.

Вскоре я убыл в Севастополь, в школу летчиков. Обучать полетам нас начали на морском учебном самолете «МУ-1». Это почти полная копия английского двухместного самолета «Авро-504К», используемого как учебный и производившегося целиком на наших заводах. Отличие от сухопутного «У-1» заключалось в замене колес и лыжи между ними двумя водонепроницаемыми реданными поплавками, на которых самолет держался на плаву.

Первого января 1931 года я был выпущен из школы и назначен младшим летчиком в 63 морскую авиационную эскадрилью 9 авиабригады. Эскадрилья стояла здесь же в Севастополе. Нас закончило 15 человек. Нашими учителями были морские асы того времени. Недаром многие из них были участниками челюскинской эпопеи и были удостоены звания Героев Советского Союза. Вот некоторые из них: Молоков — был у нас командиром отряда, Леваневский и Доронин — были летчиками 64 авиаотряда,  в котором служил и я тоже, Ляпидевский был вместе со мной инструктором-летчиком в школе морлетов, Каманин — будучи слушателем Воздушной академии, учился со мной в одной группе. Друзьями моими по школе были Клапцов, Лаврик, Рождественский. Первый погиб, работая на заводе летчиком-испытателем, второй — полковник, якобы жив, Рождественский — контр-адмирал запаса, живет в Ейске. Остальные, кроме Воскресенского, погибли в Великой Отечественной войне.

По приезде в школу летчиков я работал с курсантами и готовился к полетам с ними. Мне самому пришлось одновременно совершенствовать свои знания по новой для меня методике обучения учлетов и освоить технику пилотирования ряда новых самолетов, на которых предстояло вывозить курсантов. Это были колесные машины: новый учебный самолет У-2 конструкции Яковлева, переходный боевой Р-1 с мотором БМВ-IV мощностью 300 лошадиных сил, затем боевые Р-1 с мотором М-5 мощностью 400 л. с. и новый советский разведчик-бомбардировщик Р-5 с мотором 600 л. с.; морские: амфибия (лодочно-колесный самолет) АШ-2 конструкции Шаврова, итальянский лодочный разведчик-бомбардировщик Савойя 16 тер с мотором Лоррен-Дитрих 450 л. с. и другой Савойя-64 с мотором Испано-Сьюиза 650 л. с., советский дальний морской разведчик МДР-2 с двумя моторами по 500 л. с.

Весной 1939 года я закончил Военно-воздушную академию им. Жуковского и был направлен в распоряжение Генерального штаба Советской Армии.

Уже в ночь с 21 на 22 июня 1941 года Генштаб жил особенно напряженно. Никто домой не ходил. Генштаб занимался оценкой разведывательных данных и текущей фронтовой обстановки, разработкой практических предложений и распоряжений, планированием боевых операций, обеспечением фронтов вооружением, созданием резервов.

В Москве транспорт не ходил. Если я мог уйти домой, я входил в метро на Кропоткинской площади, по туннелям добирался до станции метро Сокол, а далее — это обычно уже около двух часов ночи — шествовал по пустынному Волоколамскому шоссе и к трем часам утра добирался домой в Покровское-Стрешнево. Если осенью 1941 и 1942 гг. мы ели картошку с шелухой, не снимая кожуры, то в конце 1943 и в 1944 годах из покупаемой в Военторге шелухи от зерен какао, продававшейся без карточек, варили какао и пили с хлебом.

Запомнился первый фашист, увиденный в Москве. Это был ас с бомбардировщика «Юнкерс», сбитый нашими над Кунцевым. Высокий, холеный, откормленный, он вел себя нагло и самоуверенно, хвастался близостью к Герингу. Это был фриц образца 1941 года. На вопросы отвечал лживыми, заученными фразами, но требовал «удобства» в плену. Всякий раз, когда объявлялась воздушная тревога, задирал голову и кричал: «Капут, Москва! Хайль Гитлер!» Доложили об этом начальнику. Генерал, подойдя к фрицу, приказал: «Встать, пират! Перед тобой русский генерал. А ну, живо, показывай аэродромы». Фриц вскочил, вытянулся и с готовностью по карте на стене начал называть немецкие аэродромы, откуда совершались налеты на Москву и Тулу.

Я служил в 13 армии 1-го Украинского фронта (командующий армией Пухов, начштаба — Маландин). Я исполнял обязанности (как прикомандированный офицер Генштаба) начальника отдела авиации в штабе 13 армии. В мои обязанности входило поддерживание связи с Министерством авиации Франции, обмен информацией с французским генштабом о боевых действиях, а также комплектование и поддержание связи, в особенности после возвращения во Францию, с полком «Нормандия-Неман». Первое боевое ядро французских летчиков состояло из 15 летчиков, которых обслуживало 43 советских механика, возглавлявшихся советским инженером Агавельяном. Полк имел на вооружении самолета Як-3 — наши лучшие современные истребители.

Если Франция, Париж, французы ранее оставили у нас чувство глубокой симпатии, то знакомство с французской авиацией сегодня вызвало у меня разочарование. Франция по праву считается одной из родоначальниц авиации. На заре авиации количество самолетных фирм во Франции было самым большим (Блерно, Форман, Кодрон, Ваузен, Рено, Потез, Месье и др.). Во Франции жил и работал один из основоположников авиационной науки Эйфель. Но постепенно французы утратили превосходство. В 1936 году состояние авиазаводов было плачевным. В таком состоянии застала авиапромышленность война 1939–1945 гг. Французы сражались на американских и английских самолетах.

С момента создания эскадрильи «Нормандия» (декабрь 1942 года) до окончания войны (май 1945 года) французы на наших истребителях Як-1, Як-9, Як-3 совершили 11924 вылета, из них 5240 боевых, провели 869 воздушных боев с немцами и сбили 273 и повредили 89 фашистских самолетов. Сами потеряли 58 самолетов Як. В воздушных боях смертью храбрых погибли 42 французских летчика.

Личный состав полка (французские летчики и советские механики) отбыли во Францию 9 июня 1945 года, на 40 советских истребителях Як-3, по воздуху.

Перед убытием полк «Нормандия-Неман» был награжден орденом «Александра Невского» и французскими: Почетного легиона, Боевого креста, Военной медали и Креста освобождения.

Из 96 летчиков, принимавших участие в боевых действиях на советско-германском фронте, 79 человек были награждены советскими орденами. В числе награжденных: четыре французских летчика — Герои Советского Союза: капитан Лёфевр, старший лейтенант Альберт, старший лейтенант Де ля Пуап, младший лейтенант Андрэ.

Останки одиннадцати летчиков полка, погибших в боях, с соответствующим почетом были перевезены во Францию. Места гибели остальных установить не удалось.

В память о полке на здании Французского посольства в Москве установлена мемориальная доска, где перечислены фамилии 44 французских летчиков, павших в боях на советско-германском фронте в 1943–1945 гг.

Моя забота о бойцах полка «Нормандия-Неман» как советского друга, продолжалась до самого моего убытия из Франции. Теперь с нормандцами моя связь проходит через общество ветеранов войны, через Агавельяна С. Д. Я никогда не забуду всего, что у меня связано было с нормандцами. Я всегда чувствовал себя как бы частью их. Это классически сказано в небольшом посвящении мне ветеранами полка:

«Почетному ветерану „Нормандия-Неман“ Виктору Никитовичу Лебедеву — в знак признательности за все то хорошее, что Вы сделали для полка „Нормандия-Неман“ и для ветеранов полка. Большое Вам спасибо!»

Официально Правительство Французской республики (генерал Де Голль), по представлению министра авиации Тийона, издал декрет (16 ноября 1945 года) — за мои успехи в работе по поддержанию активной связи с французской армией, за оказание содействия в хорошей работе полка «Нормандия-Неман» и по его комплектованию в период нахождения на советско-германском фронте — о награждении меня французским орденом «Почетного легиона» офицерского класса и орденом «Военный крест 1939–1945 гг.» с пальмой».